У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается
» случайный радиосигнал » гостевой реестр » сюжет » группы выживших » внешности и имена » необходимые персонажи

dead zone x

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » dead zone x » welcome to the tombs » crusaders: Pilgrim Penders


crusaders: Pilgrim Penders

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

ПИЛИГРИМ И. ПЕНДЕРС, 21
рядовой 2-й дивизии морской пехоты США; крестоносцы
состояние здоровья: физически полностью здоров, не считая царапины над бровью и синяков на спине после неудачного падения; страдает от хронического ПТСД (бессонница, кошмары, иногда тремор), проявляет симптомы циклотимии; из-за приема золофта у него часто болит голова.
ключевые навыки: находится в отличной физической форме; способен как на долгие пешие переходы, так и на изматывающие марш-броски; ловок и точен в движениях, не считая редких приступов дрожи; быстро повинуется приказам и умеет контролировать свой страх; умело пользуется оружием (стандартный набор пехотинца: пистолет, винтовка, автомат, карабин, гранаты и пр.), играет на скрипке и изящно матерится.

http://savepic.ru/14565120.jpg
fc: tom holland

Настольная лампа мерцает из-за перебоев напряжения - скорее всего она работает от генератора. Люминесцентная лампа отражается в глазах ярким пятном, от которого несколько часов потом не можешь отойти. Перед Вами стоит поджарая женщина, скрестившая тонкие руки, полные синяков, на груди. Её зовут Мэри, но Вы не можете вспомнить откуда знаете её имя. Мэри спрашивает: «Кого Вы убили?». Её губы дергаются в нервной улыбке, которую она старательно прячет. Мэри садится на стул прямо напротив Вас, нетерпеливо постукивая загрубевшими подушечками пальцев по собственной коленке.

Пилигрим перестает покусывать огрызок карандаша, стащенный им со стола, и хмурится. Вспоминает душный воздух Кабула и сухой кондиционированный – на военной базе; как же пекло оружие неопытные пальцы! Вспоминает панические зачистки карантинных зон в Атланте и Хьюстоне. Крюк через Луизиану в Техас, спонтанные выстрелы... и не может найти в своей прихотливой памяти ни одного лица, ни единственного. В висках нарастает ноющая боль от яркого света лампы, и Пип раздраженно мотает головой:
– Не знаю. Не помню. Какое это имеет значение?

Мария Пендерс - мать, мертва;
биологический отец ему неизвестен;
Франклин Сомерсби - отчим, мертв;
Эванжелин Спраутт - бабушка, мертва.

Пилигрим (мой Перегрин, Пиппин, мой мальчик, мой маленький мальчик) – его зовут Пилигрим, вот только никто его так не зовет, он обычно Пип (P.I.P.), по службе – Пендерс. Фамилию он отчего-то не любит, хотя обычная это фамилия, ирландская, голландская? Он Пип, как звонок, как подножка, как стукшувший о пол карандаш или как мимолетный солнечный луч, прокравшийся сквозь облачную пелену.

Не спрашивайте у него про детство, потому что оно было счастливым. Он будет говорить отдельными словами, прерывать самого себя посреди фразы и бесконечно повторяться, а потом замолчит и будет на вас дуться. Он вам скажет: Девон. И сами догадывайтесь, был ли это холмистый фермерский Девон как у Голсуорси или современный, городской, пропахший в равной степени рыбой с рынков, бензином и сигаретным дымом. Добавит: отца не было. (Может, потому и не любит фамилию, что досталась она от отца, а он его не знал и знать не хотел).

Девон его был дартмутским, с туманным заливом, просвечивающим сквозь занавески на кухне. Это было кружевное женское королевство его матери и бабушки: Элизабет Первая и Вторая (нет, их звали иначе), гордые Елизаветы заправляли его жизнью, направляя железною рукою. Пип слушался. Пип любил. Пип недоумевал: Идит сказала, что у неё есть папа. Так что, у всех? Ни на секунду он не сомневался, что его домашний мир – правильный, потому что если у него нет папы и он в порядке, то зачем папы остальным детям, глупость какая, глупость, глупость, правда же, мамочка? Чепуха.

Пип быстро учится читать, но коряво пишет. Пип любит собирать Лего и кататься на велосипеде. Пип заводит друзей в течение пятнадцати секунд и теряет их так же моментально, дети вьются вокруг него, будто мошки, а он что, он Пип, он мимолетный солнечный луч.

Черешни, яблони, лодки, маяк, песок в мокасинах, лабрадор тянет в сторону паромного причала, похороны, к Элизе – застрявшая в круговороте пластинка, эссенция банальности и плохого вкуса, Пип настойчиво ставит её ещё раз и ещё, потому что ушла его Элизабет Вторая, правительница пастушьих пирогов и медленных прогулок в парке, и вдруг её морщинистые щеки и седые брови превратились в урну с прахом. Пип не плачет. Он просто не верит в смерть.

Л-л-лондон разливается по стеклу холодным дождем, крепится к оконной раме ветвями абрикос: здравствуй, мальчик, здравствуй, Пилигрим, вот и первое твое путешествие, а тебе всего лишь семь лет. Пип читает Нарнию и страшно, до рыданий, хочет обнять Аслана. Он упрашивает маму пойти с ним в зоопарк, и так огорчается, когда понимает, что львов трогать нельзя.
Мама не просит его подружиться с кем-нибудь в школе, а то ведь он подружится со всеми и притащит половину одноклассников пить чай и рассматривать дедушкину коллекцию железнодорожных билетов.

Он не помнит Лондон. Даже сейчас, когда каждое воспоминание – будто спичка, на свете и скудном тепле которой можно продержаться лишних несколько секунд, – не может вспомнить почти ничего. Только вот эти первые дни, книги: Нарния, Гарри Поттер, Хоббит, – немножко начальной школы и будто провал. У него точно были друзья, их имена записаны в его детском дневнике. Милли и Джонас. Что они делали? Куда ходили, во что играли? Пип начинает дышать часто-часто и кидает проклятую тетрадку, облеенную стикерами, в стену. И почему он не мог нормально писать?

Ему десять, мать переманивает фирма в Бирмингеме. Она соглашается, ведь платить ей будут больше, а траться на проживание можно меньше. Несмотря на хорошую работу, хорошую машину, хорошего сына, она всё ещё мать-одиночка и размышляет, как мать-одиночка. Так будет удобнее.

Пилигрим решает, что у него теперь новое имя: Джек, потому что Лондон, а ещё потому что «Морской волк» и «Южные рассказы» едят его с головой, он сходит с ума, рассматривая иллюстрации, и пересказывает друзьям в школе: вот это грот-мачта, а это реи, а это бушприт... само слово «Лондон», которое он так не любил, проживая в Лондоне, захватывает его навязчивой идеей. Мама переживает, что он не хотел переезжать, а Пип заливисто смеется – что ты! Здесь мне нравится намного больше. Но собаку я назову Лондон.

Бербери Парк становится его постоянным местом обитания: он гуляет там с Лонди (постепенно он успокаивается, да и ветеринар говорит, что их сеттер – вообще-то она). После школы он бежит туда с Филиппом и Картером, чтобы поиграть в индейцев и пиратов. Сам Пип будто вынырнул из семидесятых, совсем книжный ребенок, мама с трудом уговорила его брать с собой мобильный телефон. Он нелепый мечтатель и заражает тем же других. С двенадцати он учится играть на скрипке и идет играть в школьном театре, через полгода сочиняет собственную пьесу – она, конечно же, про приключения путешественника в Полинезии.

(Учится очень хорошо, смеется очень громко, а иногда долго молчит и злится непонятно на кого; ходит на танцы и регулярно дерется с одноклассниками, которые считают его слишком женственным: ах вы! Дерется отлично).

Его жизнерадостность и общительность всегда граничили с истеричностью, но настолько слабо, настолько неуловимо, что никто этого и не замечал – сам он в первую очередь.

Мама выходит замуж. Мама познакомилась с Фрэнком на ежегодной конференции по охране окружающей среды. Мама и Фрэнк переписывались восемь месяцев, в течение которых Фрэнк прилетал четырежды. Пилигрим одобряет Фрэнка, ведь США – это что-то из популярных подростковых сериалов, в которых он ничего не смыслит, это пятьдесят различных вкусов печенья Орео, это Бостон!
Апельсины, авокадо, корабли, китайские магазинчики, кеды липнут к асфальту в жару и колли тянет в сторону дендрария. Пип смирился с тем, что все его собаки кому-то отдаются при переезде, хотя ему так жалко расставаться с Лонди, что сердце, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.

Ему даже немного скучно в школе, потому что всё легко: и учиться, и увлекать очередных друзей своими рассказами про далекую даунтоновскую (в их воображении) Англию. Пилигрим принципиально не бросает свой акцент и гордо огрызается, когда его дразнят бриташкой. Он становится слишком самоуверенным, осознавая свою харизму не просто как данность, а как козырь многоразового пользования. Его любят и ему нравится, когда его любят. И преданностью окружающих, их вовлеченностью в его жизнь, он компенсирует то, чего никогда не получит: любви от того, кто ему больше всего нужен. Пип немножечко безумен, но не настолько. Фрэнк принадлежит матери.

Что не означает его спокойствие; Пилигрим кидается из творческого бедлама в меланхоличный идиотизм, всегда выходя сухим из воды. Оценки колеблются, но не падают, он присоединяется к команде по футболу потому лишь, что, если не выплеснет закипающий внутри ад, то взорвется. Крейслер никогда не звучал настолько надрывно, как в его исполнении тем летом! Мама говорит с ним о колледже, о том, какой он у неё талантливый мальчик, а Пип смотрит на неё диким перепуганным взглядом. Он согласен идти в колледж, если только это будет Гарвард, чтобы оставаться вблизи; оба они понимают, что он не настолько талантливый. 
Армия проскальзывает в его мыслях разве что как глупый подростковый план мщения. Да я! Да вот! И сбегу, и буду служить! А вы все пожалеете, конечно.

Телефонные звонки как этот достают тебя из-под земли, и Пип, бедный Пип с его верностью королеве Элизабет, подскочил сразу же – так быстро, что мобильный выскользнул из потных ладоней. Слова человека по ту сторону слились в одно большое словесно-смысловое пятно, как некогда его лондонское окно сливались с ветвями и листьями абрикоса, авкастротоавкфакафатстрострофа.
Смерть, смерть, смерть, – стучало в висках, отдавалось в ребрах. Смерть, смерть, смерть, вторили колокола Олд-Норт-Черч: восемь часов вечера. Время умирать.

Пилигрим Пендерс передвигается на своих двоих, а кажется ему, будто ползает на четвереньках: до того всё медленно и вязко, физически тяжело, и стучит, стучит стальное бостонское небо по затылку. Опадают слоями все его имена: Перегрин, Пилигрим, Пип, мистер Пендерс, Джек, Джеки, малыш, милый мой мальчик. Он теперь сирота, и этого достаточно, чтобы нарисовать ему новое будущее. Там уже нет ни матери, ни Фрэнка, ни колледжа. Там вообще ничего нет. (Пип никогда не верил в будущее, он никогда не знал, кем хочет стать, и вот вдруг за него всё решилось: он стал никем в самом вульгарном из смыслов этого слова).

Родителям Фрэнка он не нужен. Зато деньги, оставшиеся на его счету, нужны, и назначенный Пипу адвокат ухватывает лишь малую их часть: так, чтобы мальчику хватило, чтобы устроиться после совершеннолетия. Пипу, в общем, плевать.

Насколько сильно он хотел бы помнить Лондон, настолько же хочет забыть приют, в котором провел два года. От улыбчивого Пилигрима осталась съежившаяся, побледневшая тень, которую сам Пилигрим всем своим естетсвом презирал. Свою слабость и слезы, тщательно смываемые холодной водой в туалете, свои синяки – потому что оказалось, что дерется он по сравнению с остальными сиротскими так себе, – свою неуемную боль и острое чувство вины и предательства: как он предал свою мать, возжелав запрещенное, так она предала его, бросив в одиночестве. Он исправно встречается с психологом из социальных служб и рапортует, что ему становится все лучше и лучше, что, конечно, неправда. По воскресеньям Пилигрим идет в католическую церковь, не упоминая, что он англиканец, и исповедуется, испытывая мазохистическое удовлетворение от того, насколько он отвратительный человек. 

Пип научился себя ненавидеть сильнее, чем, ему думалось, это возможно. Он доводит свое лицемерие до абсурда, повторяя слова гомофобных религиозных агиток, не веря при этом в Бога. Подрабатывает по вечерам в кафе. Достает фальшивое удостоверение личности и злоупотребляет алкоголем, раздает себя (но только тело, сердце у него стало каким-то маленьким и скупым) каждому, кто попросит. Убеждается в своей абсолютной, категоричной виновности в гибели матери и отчима. Доводит себя до нервного срыва и рыдает, захлебываясь, пока его наконец не отпускает. Пока наконец он не перестает верить в смерть, как не верил в неё в шестилетнем возрасте.

На начало выпускного класса Пип – почти взрослый, никто его уже не усыновит. Он исправно ходит на учебу и снова вступает в команду по футболу. Он бегает и занимается на школьных тренажерах. Бессмысленная идея возвращается к нему, теперь уже вполне здравая: а почему бы не в армию? У него почти нет денег, у него нет никакого желания строить жизнь, по правде говоря, он держится только на упрямом желании не сдаваться. Школьный консультант высказывает сомнения в его психологической устойчивости, на что Пип широко улыбается: не бойтесь, сэр, я со всем справлюсь. Я уже справился.

(Так удобно прячутся его опасно беспорядочные смены настроения под ширму детской травмы, успешно преодоленной).

Тринадцать недель в лагере, затем его отправляют в Кэмп-Леджен. Пилигрим опять путается в воспоминаниях: отчего-то кажется, что тренировки оканчиваются очень скоро и не оставляют на нем никакого следа, хотя во время их прохождения каждая минуты длилась как час и заставляла выть от усталости и боли в мышцах. Пип – послушный и внимательный, ему прочат успешную карьеру, ты был лучше поступил в колледж, парень, смог бы стать офицером; но ему не нужно быть офицером, ему необходимо убраться как можно дальше от своего прошлого и по возможности не думать, не решать, не сомневаться.

Перед отправкой в Афганистан зимой Пип (рядовой Пендерс) оглядывается назад на свое прошлое и ему становится ужасно тоскливо. Сколько бы он ни повторял, что хочет служить своей стране (какой своей, господи, он по-прежнему хватается за свой чопорный британский акцент как за последнюю ниточку, связующую его с матерью), сколько бы ни шутил вместе с другими солдатами, Пип довольно-таки уверен, что жизнь его безнадежно просрана.

Он говорит всем, что он из фанатично религиозной семьи, поэтому он Пилигрим, хотя на самом деле не имеет понятия, отчего его так назвали, – ненужная ложь, которая ничего ему не стоит. Его все равно никто не зовет по имени, а потом и по фамилии тоже не зовет. Здесь с него сдирают даже тоскливое «сирота» и остается скромное беззлобное that british kid. Его и без того невнятная идентичность сначала размывается ещё больше фальшивыми рассказами о порках и вечерних молитвах, которых никогда не было, а потом Пип перестает маяться ерундой и на все вопросы отвечает только, что детство его – счастливое, девонское и без отца.

Афганистан, куда он попадает в неполных девятнадцать лет, не оставляет в нем места для выдумок и жалости к себе. Пилигрим окончательно разучился себя любить, но и откровенно устал ненавидеть; ежедневные тренировки, а потом и участие в операциях, укрепили его почти звериную жажду к жизни, и в то же время упростили требования к этой самой жизни. В конца мая 2017-го года его ранит осколок гранаты и легко контузит, отчего ухудшаются симптомы циклотимии, приводя к сильному дистимическому приступу. Из-за смеси препаратов, призванных лечить его от ранения и депрессии, врачи советуют Пилигриму отложить вакцинацию.

Он уверен, что после выписки из госпиталя ему прямая дорога на солдатскую свалку, и несказанно удивляется, когда его отсылают обратно в опустевший Кэмп-Леджен: почти все военные рассованы по карантинным зонам. Спустя неделю из оставшихся формируют отряды и отправляют в ближайшие крупые города – Шарлотт, Джексонвилль и Атланту. Вот только с приказом что-то неясно, он, наверное, неправильно услышал, им придется убивать граждан США?

Убивать приходится в безумном угаре постапокалиптического хоррора, Пилигрим трясется и глотает слёзы, нажимая на курок, прячась в палатах, кидая в оживших мертвецов вазы с ещё не завядшими цветами.

В Хьюстоне в живых остаются только он и один его товарищ, на руке которого вскоре обнаруживается укус. Пип смотрит ему в глаза, стреляя.

К крестоносцам Пилигрим присоединяется относительно рано, он – одна из первых «замен», на которую решается Розенберг. Своим командирам (в его представлении Розенберг и Дерри равны, потому что первый является реальным командиром, а вторую он почитает за свою Елизавету Третью) подчиняется бесприкословно. Всем новичкам говорит, что название «крестоносцы» их группа получила из-за него, хотя это скорее всего неправда.

Оценка уровня адаптации.

БЛАНК ДЛЯ ЗАПОЛНЕНИЯ
Отметьте галочкой (✔) те варианты ответов, которые, на ваш взгляд, наиболее Вам подходят.
пример: ✔ тактическая стратегия

1. Что на Ваш взгляд является лучшим оружием против зомби?

тактическая стратегия (тихое перемещение, максимальная скрытность)

✔ бесшумное оружие (различные ножи, топоры и т.д.)

✔ взрывчатка или любое другое огнестрельное оружие

2. Готовы ли Вы убить близкого человека незамедлительно, если он будет укушен?

✔ да, это лучшее, что я могу для него сделать

нет, я не смогу этого сделать

нет, я лучше сбегу

не уверен, зависит от ситуации

3. По Вашему мнению, зомби уже не люди?

нет, они все еще люди, ведь у каждого была своя жизнь до обращения

✔ да, теперь они просто животные

затрудняюсь ответить

4. Как вы считаете, человечество заслужило подобное?

✔ да, люди сами виноваты в случившемся

нет, это слишком жестокая кара

возможно это всего лишь следующий этап в эволюции

мне все равно

5. Считаете ли Вы, что человечество обречено?

да, у нас нет шансов

нет, всегда есть надежда

не уверен

✔ я просто пытаюсь выжить

6. Какие чувства Вы испытываете в связи с ситуацией в мире?

растерянность

✔ злость

страх

бессилие

ничего не испытываете

7. Какие чувства Вы испытываете по отношению к зомби?

✔ ненависть

жалость

✔ страх

безразличие

8. Готовы ли Вы обратиться в зомби?

✔ нет, это хуже смерти

да, я устал выживать

мне все равно как умирать

9. Способны ли Вы убить живого человека ради собственного выживания?

нет, боюсь, что я не смогу этого сделать

✔ да, если того потребует ситуация

да, только так я и выживаю

не уверен

10. Остались ли у Вас силы выживать?

нет, я морально истощен

да, но я на пределе

✔ да, я хочу жить

затрудняюсь ответить

ИНВЕНТАРЬ:
Полевая форма (штаны, куртка, майка, ботинки, ремень), несколько наборов нижнего белья и пять пар носков, трофейный свитер, худи и пара футболок, шерстяные рейтузы, теплая шапка и шарф, дождевик. Аптечка, иголка, канцелярские ножницы и маленький моток черной нитки, зажигалка, фонарик и две батарейки. Из оружия при себе всегда имеет пистолет Беретта М9 и три магазина по 15 патронов к нему, армейский нож. Все пожитки складываются в походный рюкзак.
Из личных вещей: права, разряженный телефон, айпод и наушники, томик стихов Бёрнса, неоткрытая пачка сигарет, полуторалитровая бутылка воды, жвачка и розовая скакалка.
Регулярно берет из общих запасов сладости, обычно спросившись, но не всегда.

ДОПОЛНИТЕЛЬНО:
Оказавшись довольно умелой машиной для убийства, Пип остается смешливым, острым на язык и харизматичным мальчишкой, который то травит анекдоты про стояк, то рассказывает меланхолично о концертах в Симфоническом зале Бостона. Он старательно скрывает от окружающих свои проблемы с головой, закидываясь с трудом добытым золофтом (ламотриджин у него закончился, отчего ему постепенно становится всё хуже).
Он действительно не знает, почему мать дала ему такое имя – она не отвечала на его расспросы.
Не говорит прямо о своей ориентации, но по его постоянным шутливым намекам о ней можно догадаться.
Даже в состоянии сильной подавленности Пип помнит о том, что должен выживать, хотя бы и назло. Он уверен, что дотянет до дня, когда последний зомби сгниет и опадет бездвижным скелетом, а когда перестает быть уверен, то пьет антидепрессанты, жует чупа-чупс и возвращается на путь истинный выживающих мира сего.

Пример игры.

Es fiel ein Reif in der Frühlingsnacht,
Wohl über die schönen Blaublümelein,
Sie sind verwelket, verdorret.

Скрип мучительный, острый; резкий звук, будто кто-то ведет ногтем по его хребту – костяное прикосновение смерти. Чудом он минует лестницу с её коварными ступенями, однажды лишь чуть не попав носком сапога в провал. Раньше, помнится, в доме было куда больше подобных ловушек. Бабка Шнайдерова, в очередной раз провалившись в подвал через тайную дверь, оттаскала деда Шнайдера за уши и приказала убрать всё безобразие. Кроме ступенек. Дед забыл, каким заклинанием его прапрадед заколдовал лестницу.
Харфанга отчетливо тошнит, хоть он и старается не обращать на это внимания. То ли из-за того, что не ел давно, то ли из-за того, что последним его приемом пищи был отвратительный кофе, купленный на вокзале в Хальденслебен. Или, быть может, пыль набилась в него, как в мешковину, заполонив собою все внутренние органы, от легких до селезенки, и тело его в неравной борьбе пытается выблевать прах старого дома.

Перед спальней – комната, то ли кабинет, то ли будуар. Построенный, кажется, с той лишь целью, чтобы кто-то из супругов мог в сердцах выбежать из спальни и не попасть сразу в холодный коридор. Два шкафа, комод, громоздкий секретер времен Вильгельма Первого. Харфанг узнает всю эту чопорную мебель, хотя ребенком ему вход сюда был воспрещен. В задней стенке одного из шкафов находилась потайная дверь, которая длинной винтовой лестницей вела в подвал. При всем послушании и тихости нрава, Фани не мог удержаться от возможности устроить себе приключение: свеча в руке, кусочек мела в кармане. Мел ему, строго говоря, был не нужен, ответвлений в спуске не наблюдалось, но мальчику нравилось пугать себя возможностью заблудиться в сыром темном царстве.

Голос Ауэ, его вопрос, какой-то детский, смешной, «почему небо голубое?», «откуда берутся котята?», «я курил?» – Харфанг и не заметил, как потерялся в собственных воспоминаниях. Артур кажется ему отражением себя самого: скромного восторженного мальчишки. Хотя разница между ними – всего шесть лет, Харфанг отчего-то чувствует себя стариком. Не мудрым и опытным, а поглупевшим, не способным и минуту внимания уделить чему-то одному.
– Да. Курил, – в его интонациях нет никакого чувства, голая и скучная констатация факта. Откуда-то из глубины его побитой собачьей души рвется сочувствие, желание вылизать Артура мягкими словами, утешить его безотрадное беспамятство. Рвется – и обрывается. – И, будь добр, оставь эту привычку в прошлом. Я наделал тебе замечаний на много лет вперед.

Имя – как камешек, брошенный в окно и попавший в металлическую раму. Вопрос – как пощечина.

Харфанг подбирает со стола флакончик с духами. На дне плещется немного жидкости, которую мужчина без сожаления высушивает заклинанием. Оставшийся запах он старается не замечать, чтоб не нырнуть снова в прохладные дни дрёмлингского лета, не воскрешать перед глазами цветочный узор платья и россыпь жемчужин на черепашьей шее. Со второй попытки Харфанг разжигает во флаконе волшебный огонь и ставит посудину обратно на стол. Комната начинает медленно согреваться – ему всегда хорошо удавались безобидные воспламеняющие чары.
В конце концов он оборачивается и роняет на Артура тяжелый взгляд. Какого ответа ждет его верный товарищ? Насколько мало он помнит? Каким он представляется себе в своем туманном лоскутном прошлом?
– Недостаточно, – отрезает Харфанг.
***
Движение руки Артура Ауэ; Харфанг суживает глаза, который в любой момент схватить палочку и приставить её к горлу своего драгоценного помощника. В свое время он переставил стол так, чтобы утреннее солнце высвечивало кресло перед ним, а сам он оставался в тени. Сейчас как никогда Веннберг радовался этому решению. Он не мог бы поклясться, не отразилось ли в его глазах, в линии губ удивление, когда молодой человек положил свою палочку перед ним.
Боюсь, это не шутка.
Боюсь, я знаю, что это не шутка. Харфанг слегка приподнимает брови, когда Ауэ достает пачку сигарет. Формальной обстановки вам предложено не будет. Вы неудобны.
Господи ты боже мой, когда его жизнь превратилась в политический фарс? В одну из тех отвратительных бессмысленных интриг, о которых так любит писать Der Magisch Wochenschrift, выдумывая половину подробностей, а то и действующих лиц? Объяснения Артура Ауэ звучат удивительно искренне, с убеждением, так хорошо, что поверить им бесконечно сложно. Веннберг видел множество лжецов на своем посту. Нелепых, потеющих, с бегающими глазами и дрожащими пальцами. Уверенных в себе, смотрящих прямо на следователя, не забывающих ни одной детали предыдущего допроса. Людей честных, кто путался и говорил ерунду. Преступников, выдающих душещипательные алиби. Ему хотелось верить, что он способен ещё по словам, по выражению лица отличить вранье от правды, но, видимо, последние события сделали его параноиком.

– Я попросил бы вас не курить в моем кабинете, герр Ауэ.
Харфанг встает из-за стола, на всякий случай прихватив с него обе палочки. Обойдя Ауэ, мужчина выглядывает в коридор и просит Гретхен никого не впускать. После чего запирает дверь и накладывает несколько глушащих заклинаний.
– Давайте предположим, что я вам поверил. Нет смысла отрицать, что мои политические взгляды идут вразрез с теми, которых придерживаются в высших кругах, – Харфанг не считает нужным дальше ломать комедию. Если он вчера на весь коридор доказывал министру магического спорта, что Тодесштурм ничем не лучше маггловских террористов, один лишний разговор с возможным союзником едва ли сделает ему хуже. Он садится обратно за стол. – Но какое отношение ко всему имеете вы, герр Ауэ? Кем вы себя возомнили, кидаясь под хвост дракону? Министерство сжует вас и выплюнет, если вы пойдете против них.
***
Тишина повисает настолько тяжкая, что Харфангу приходится разрубать её самостоятельно. Он жалеет, что вообще стал отвечать Артуру, хоть и понимает, что промолчать не мог, что молчание с его стороны было бы равносильно предательству.
– Мы… мы говорили. Называли вещи своими именами. Пытались наказать выродков из Тодесштурма. Вытаскивали со скамьи подсудимых тех, кто протестовал против нового режима. Даже не знаю, почему нас не кинули в Нурменгард гораздо раньше, – горький смешок ломает его ровный голос. – Наверное, надеялись совладать. Глава аврората так любил разговаривать со мной о моих детях! Ублюдок.
В груди у него будто накаляется железо, и Веннберг закусывает губу в тщетной попытке успокоиться. Ему угрожали бесчисленное количество раз, но намеки на то, что с его сыном или дочерью может случиться несчастный случай, послужили ему красным флагом. Вот только нужно было спрятать их, уберечь, спохватиться гораздо раньше. Он медленно выдыхает.
– Ты тратил деньги. Отдавал в подпольные газеты, помогал кому-то бежать из страны… Я не знаю всего. Ты не рассказывал.

Отредактировано Pilgrim Penders (2017-06-26 00:39:03)

0

2

https://s23.postimg.org/43a4n36vv/image.png

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В МЁРТВУЮ ЗОНУ
досье рассмотрено и утверждено

- все организационные списки заполняются исключительно администрацией проекта и не требуют никакого участия игрока.
- отдельное сообщение с отношениями персонажа оставляется и заполняется по желанию, а хронология игровых постов ведется в общей теме организационного раздела (обязательна к заполнению).
- для начала игры можно обратиться напрямую к администрации, найти партнера в специализированной теме, либо же принять участие в заказном квесте.

0


Вы здесь » dead zone x » welcome to the tombs » crusaders: Pilgrim Penders


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC